Гусар

Скребницей чистил он коня,

А сам ворчал, сердясь не в меру:

„Занес же вражий дух меня

На распроклятую квартеру!

Здесь человека берегут,

Как на турецкой перестрелке,

Насилу щей пустых дадут,

А уж не думай о горелке.

Здесь на тебя как лютый зверь

Глядит хозяин, а с хозяйкой —

Не бось, не выманишь за дверь

Ее ни честью, ни нагайкой.

То ль дело Киев! Что за край!

Валятся сами в рот галушки,

Вином — хоть пару поддавай,

А молодицы-молодушки!

Ей-ей, не жаль отдать души

За взгляд красотки чернобривой.

Одним, одним не хороши…“

— А чем же? расскажи, служивый.

Он стал крутить свой длинный ус

И начал: „Молвить без обиды,

 

Ты, хлопец, может быть, не трус,

Да глуп, а мы видали виды.

Ну, слушай: около Днепра

Стоял наш полк; моя хозяйка

Была пригожа и добра,

А муж-то помер, замечай-ка!

Вот с ней и подружился я;

Живем согласно, так что любо:

Прибью — Марусинька моя

Словечка не промолвит грубо;

Напьюсь — уложит, и сама

Опохмелиться приготовит;

Мигну бывало: Эй, кума! —

Кума ни в чем не прекословит.

Кажись: о чем бы горевать?

Живи в довольстве, безобидно;

Да нет: я вздумал ревновать.

Что делать? враг попутал видно.

Зачем бы ей, стал думать я,

Вставать до петухов? кто просит?

Шалит Марусинька моя;

Куда ее лукавый носит?

Я стал присматривать за ней.

Раз я лежу, глаза прищуря,

А ночь была тюрьмы черней,

И на дворе шумела буря

И слышу: кумушка моя

С печи тихохонько прыгнула,

Слегка обшарила меня,

Присела к печке, уголь вздула

И свечку тонкую зажгла,

Да в уголок пошла со свечкой,

 

Там с полки скляночку взяла

И, сев на веник перед печкой,

Разделась до нага; потом

Из склянки три раза хлебнула,

И вдруг на венике верхом

Взвилась в трубу — и улизнула.

Эге! смекнул в минуту я:

Кума-то, видно, басурманка!

Постой, голубушка моя!…

И с печки слез — и вижу: склянка.

Понюхал: кисло! что за дрянь!

Плеснул я на пол: что за чудо?

Прыгнул ухват, за ним лохань,

И оба в печь. Я вижу: худо!

Гляжу: под лавкой дремлет кот;

И на него я брызнул склянкой —

Как фыркнет он! я: брысь!… И вот

И он туда же за лоханкой.

Я ну кропить во все углы

С плеча, во что уж ни попало;

И всё: горшки, скамьи, столы,

Марш! марш! всё в печку поскакало.

Кой чорт! подумал я; теперь

И мы попробуем! и духом

Всю склянку выпил; верь не верь —

Но к верху вдруг взвился я пухом.

Стремглав лечу, лечу, лечу,

Куда, не помню и не знаю;

Лишь встречным звездочкам кричу:

Правей!.. и на земь упадаю.

Гляжу: гора. На той горе

Кипят котлы; поют, играют,

Свистят и в мерзостной игре

Жида с лягушкою венчают.

Я плюнул и сказать хотел…

И вдруг бежит моя Маруся:

Домой! кто звал тебя, пострел?

Тебя съедят! Но я, не струся;

Домой? да! чорта с два! почем

Мне знать дорогу? — Ах, он странный!

Вот кочерга, садись верьхом

И убирайся, окаянный.

— Чтоб я, я сел на кочергу,

Гусар присяжный! Ах ты, дура!

Или предался я врагу?

Иль у тебя двойная шкура?

Коня! — На, дурень, вот и конь. —

И точно; конь передо мною,

Скребет копытом, весь огонь,

Дугою шея, хвост трубою.

— Садись. — Вот сел я на коня,

Ищу уздечки, — нет уздечки.

Как взвился, как понес меня —

И очутились мы у печки.

Гляжу; всё так же; сам же я

Сижу верьхом, и подо мною

Не конь — а старая скамья:

Вот что случается порою“.

И стал крутить он длинный ус,

Прибавя: „Молвить без обиды,

Ты, хлопец, может быть, не трус,

Да глуп а мы видали виды“.

 

 

Датируется, согласно помете в перебеленном автографе, — 16 апреля 1833 г.

Напечатано Пушкиным впервые в „Библиотеке для Чтения“ 1834 г.

Ваш отзыв

Рубрика: Стихотворения 1826-1836