Пиковая дама

V.

В эту ночь явилась ко мне покойница баронесса фон-В***. Она была вся в белом, и сказала мне: „Здравствуйте, господин советник!“

 

Шведенборг.

Три дня после роковой ночи, в девять часов утра, Германн
отправился в *** монастырь, где должны были отпевать тело
усопшей графини. Не чувствуя раскаяния, он не мог однако совершенно
заглушить голос совести, твердивший ему: ты убийца старухи!
Имея мало истинной веры, он имел множество предрассудков. Он
верил, что мертвая графиня могла иметь вредное влияние на его
жизнь, — и решился явиться на ее похороны, чтобы испросить
у ней прощения.

Церковь была полна. Германн насилу мог пробраться сквозь
толпу народа. Гроб стоял на богатом катафалке под бархатным
балдахином. Усопшая лежала в нем с руками, сложенными на груди,
в кружевном чепце и в белом атласном платье. Кругом стояли ее
домашние: слуги в черных кафтанах с гербовыми лентами на плече,
и со свечами в руках; родственники в глубоком трауре, — дети,
внуки и правнуки. Никто не плакал; слезы были бы — une affectation.
Графиня так была стара, что смерть ее никого не могла поразить,
и что ее родственники давно смотрели на нее, как на отжившую.
Молодой архиерей произнес надгробное слово. В простых
и трогательных выражениях представил он мирное успение праведницы,
которой долгие годы были тихим, умилительным приготовлением
к христианской кончине. „Ангел смерти обрел ее, — сказал
оратор, — бодрствующую в помышлениях благих и в ожидании жениха
полунощного“. Служба совершилась с печальным приличием.
Родственники первые пошли прощаться с телом. Потом двинулись
и многочисленные гости, приехавшие поклониться той, которая
так давно была участницею в их суетных увеселениях. После них
и все домашние. Наконец приблизилась старая барская барыня,
ровесница покойницы. Две молодые девушки вели ее под руки.
Она не в силах была поклониться до земли, — и одна пролила
несколько слез, поцеловав холодную руку госпожи своей. После
нее Германн решился подойти ко гробу. Он поклонился в землю,
и несколько минут лежал на холодном полу, усыпанном ельником.
Наконец приподнялся, бледен как сама покойница, взошел на
ступени катафалка и наклонился… В эту минуту показалось ему, что
мертвая насмешливо взглянула на него, прищуривая одним глазом.
Германн, поспешно подавшись назад, оступился, и навзничь
грянулся об земь. Его подняли. В то же самое время Лизавету
Ивановну вынесли в обмороке на паперть. Этот эпизод возмутил на
несколько минут торжественность мрачного обряда. Между
посетителями поднялся глухой ропот, а худощавый каммергер, близкий
родственник покойницы, шепнул на ухо стоящему подле него
англичанину, что молодой офицер ее побочный сын, на что англичанин
отвечал холодно: Oh?

Целый день Германн был чрезвычайно расстроен. Обедая в
уединенном трактире, он, против обыкновения своего, пил очень много,
в надежде заглушить внутреннее волнение. Но вино еще более
горячило его воображение. Возвратясь домой, он бросился, не
раздеваясь, на кровать, и крепко заснул.

Он проснулся уже ночью: луна озаряла его комнату. Он взглянул
на часы: было без четверти три. Сон у него прошел; он сел
на кровать, и думал о похоронах старой графини.

В это время кто-то с улицы взглянул к нему в окошко, — и
тотчас отошел. Германн не обратил на то никакого внимания. Чрез
минуту услышал он, что отпирали дверь в передней комнате.
Германн думал, что денщик его, пьяный по своему обыкновению,
возвращался с ночной прогулки. Но он услышал незнакомую походку:
кто-то ходил, тихо шаркая туфлями. Дверь отворилась, вошла
женщина в белом платье. Германн принял ее за свою старую
кормилицу, и удивился, что могло привести ее в такую пору. Но белая
женщина, скользнув, очутилась вдруг перед ним, — и Германн узнал
графиню!

— Я пришла к тебе против своей воли, — сказала она твердым
голосом: — но мне велено исполнить твою просьбу. Тройка, семерка
и туз выиграют тебе сряду, — но с тем, чтобы ты в сутки более
одной карты не ставил, и чтоб во всю жизнь уже после не играл.
Прощаю тебе мою смерть, с тем, чтоб ты женился на моей
воспитаннице Лизавете Ивановне…
С этим словом она тихо повернулась, пошла к дверям, и скрылась,
шаркая туфлями. Германн слышал, как хлопнула дверь в сенях,
и увидел, что кто-то опять поглядел к нему в окошко.

Германн долго не мог опомниться. Он вышел в другую комнату.
Денщик его спал на полу; Германн насилу его добудился. Денщик
был пьян по обыкновению: от него нельзя было добиться никакого
толку. Дверь в сени была заперта. Германн возвратился в свою
комнату, засветил свечку, и записал свое видение.

Ваш отзыв

Рубрика: Романы и повести

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Страница: 1 2 3 4 5