Пиковая дама

VI.

— Ата?нде!
— Как вы смели мне сказать ата?нде?
— Ваше превосходительство, я сказал
ата?нде-с!

 

Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в
нравственной природе, так же, как два тела не могут в физическом
мире занимать одно и то же место. Тройка, семерка, туз — скоро
заслонили в воображении Германна образ мертвой старухи. Тройка,
семерка, туз — не выходили из его головы и шевелились на его
губах. Увидев молодую девушку, он говорил: — Как она стройна!..
Настоящая тройка червонная. У него спрашивали: который час, он
отвечал: — без пяти минут семерка. — Всякий пузастый мужчина
напоминал ему туза. Тройка, семерка, туз — преследовали его во
сне, принимая все возможные виды: тройка цвела перед ним в образе
пышного грандифлора, семерка представлялась готическими
воротами, туз огромным пауком. Все мысли его слились в одну, —
воспользоваться тайной, которая дорого ему стоила. Он стал думать
об отставке и о путешествии. Он хотел в открытых игрецких домах
Парижа вынудить клад у очарованной фортуны. Случай избавил
его от хлопот.

В Москве составилось общество богатых игроков, под
председательством славного Чекалинского, проведшего весь век за
картами и нажившего некогда миллионы, выигрывая векселя и
проигрывая чистые деньги. Долговременная опытность заслужила ему
доверенность товарищей, а открытый дом, славный повар,
ласковость и веселость приобрели уважение публики. Он приехал в
Петербург. Молодежь к нему нахлынула, забывая балы для карт и
предпочитая соблазны фараона обольщениям волокитства. Нарумов
привез к нему Германна.

Они прошли ряд великолепных комнат, наполненных учтивыми
официантами. Несколько генералов и тайных советников играли
в вист; молодые люди сидели, развалясь на штофных диванах, ели
мороженое и курили трубки. В гостиной за длинным столом, около
которого теснилось человек двадцать игроков, сидел хозяин и метал
банк. Он был человек лет шестидесяти, самой почтенной наружности;
голова покрыта была серебряной сединою; полное и свежее
лицо изображало добродушие; глаза блистали, оживленные
всегдашнею улыбкою. Нарумов представил ему Германна. Чекалинский
дружески пожал ему руку, просил не церемониться, и продолжал
метать.

Талья длилась долго. На столе стояло более тридцати карт.

Чекалинский останавливался после каждой прокидки, чтобы дать
играющим время распорядиться, записывал проигрыш, учтиво
вслушивался в их требования, еще учтивее отгибал лишний угол,
загибаемый рассеянною рукою. Наконец талья кончилась. Чекалинский
стасовал карты, и приготовился метать другую.

— Позвольте поставить карту, — сказал Германн, протягивая
руку из-за толстого господина, тут же понтировавшего. Чекалинский
улыбнулся и поклонился, молча, в знак покорного согласия.
Нарумов, смеясь поздравил Германна с разрешением
долговременного поста, и пожелал ему счастливого начала.

— Идет! — сказал Германн, надписав мелом куш над своею
картою.

— Сколько-с? — спросил, прищуриваясь, банкомет: — извините-с,
я не разгляжу.

— Сорок семь тысяч, — отвечал Германн.

При этих словах, все головы обратились мгновенно, и все
глаза устремились на Германна. — Он с ума сошел! — подумал Нарумов.

— Позвольте заметить вам, — сказал Чекалинский с неизменной
своею улыбкою, что игра ваша сильна: — никто более двух сот
семидесяти пяти семпелем здесь еще не ставил.

— Что ж? — возразил Германн: — бьете вы мою карту или нет?

Чекалинский поклонился с видом того же смиренного согласия.

— Я хотел только вам доложить, — сказал он, — что, будучи
удостоен доверенности товарищей, я не могу метать иначе, как на
чистые деньги. С моей стороны я конечно уверен, что довольно
вашего слова, но для порядка игры и счетов, прошу вас поставить
деньги на карту.

Германн вынул из кармана банковый билет, и подал его
Чекалинскому, который, бегло посмотрев его, положил на Германнову
карту.

Он стал метать. Направо легла девятка, налево тройка.

— Выиграла! — сказал Германн, показывая свою карту.

Между игроками поднялся шопот. Чекалинский нахмурился, но
улыбка тотчас возвратилась на его лицо.

— Изволите получить? — спросил он Германна.

— Сделайте одолжение.

Чекалинский вынул из кармана несколько банковых билетов, и
тотчас расчелся. Германн принял свои деньги и отошел от стола.
Нарумов не мог опомниться. Германн выпил стакан лимонаду и
отправился домой.

На другой день вечером, он опять явился у Чекалинского.

Хозяин метал. Германн подошел к столу; понтеры тотчас дали ему
место. Чекалинский ласково ему поклонился.

Германн дождался новой тальи, поставил карту, положив на нее
свои сорок семь тысяч и вчерашний выигрыш.

Чекалинский стал метать. Валет выпал направо, семерка налево.

Германн открыл семерку.

Все ахнули. Чекалинский видимо смутился. Он отсчитал
девяноста четыре тысячи и передал Германну. Германн принял их
с хладнокровием, и в ту же минуту удалился.

В следующий вечер Германн явился опять у стола. Все его
ожидали. Генералы и тайные советники оставили свой вист, чтоб
видеть игру столь необыкновенную. Молодые офицеры соскочили
с диванов; все официанты собрались в гостиной. Все обступили
Германна. Прочие игроки не поставили своих карт, с нетерпением
ожидая, чем он кончит. Германн стоял у стола, готовясь один
понтировать противу бледного, но всё улыбающегося, Чекалинского.
Каждый распечатал колоду карт. Чекалинский стасовал. Германн
снял, и поставил свою карту, покрыв ее кипой банковых билетов.
Это похоже было на поединок. Глубокое молчание царствовало
кругом.

Чекалинский стал метать, руки его тряслись. Направо легла
дама, налево туз.

— Туз выиграл! — сказал Германн, и открыл свою карту.

— Дама ваша убита, — сказал ласково Чекалинский.

Германн вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла
пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он
обдернуться.

В эту минуту ему показалось, что пиковая дама прищурилась и
усмехнулась. Необыкновенное сходство поразило его…

— Старуха! — закричал он в ужасе.

Чекалинский потянул к себе проигранные билеты. Германн
стоял неподвижно. Когда отошел он от стола, поднялся шумный
говор. — Славно спонтировал! говорили игроки. — Чекалинский
снова стасовал карты: игра пошла своим чередом.

Заключение.

Германн сошел с ума. Он сидит в Обуховской больнице в 17
нумере, не отвечает ни на какие вопросы, и бормочет необыкновенно
скоро: — Тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, дама! ..

Лизавета Ивановна вышла замуж за очень любезного молодого
человека; он где-то служит и имеет порядочное состояние: он сын
бывшего управителя у старой графини. У Лизаветы Ивановны
воспитывается бедная родственница.

Томский произведен в ротмистры и женится на княжне Полине.

 

 

 

Повесть написана в 1833 г. в Болдине (октябрь — ноябрь).

Ваш отзыв

Рубрика: Романы и повести

Страница: 1 2 3 4 5